новый стих

Не весенняя недопогода
Не-то дождь, или это вьюга?
У моргающего перехода
Двое кутаются
Друг в друга
Лупит снег по щекам натужно
Город вспахан небесным плугом,
Но плевала любовь на стужу:
Двое кутаются
Друг в друга
Просигналит маршрутка -дура:
Че стоим? Вам куда? Откуда?
Хлопнет дверью. Молчит скульптура:
Двое кутаются
Друг в друга
Не по - зимнему, недоупруго
Лупит снег, на ресницах тАя
Двое кутаются друг в друга
Значит, скоро весна,
Я знаю
1328792334_1323640316_4415594814_e725d87a7d_o_large

(no subject)

Нет ощущения нужности
Очарования нежности
Нет впечатленья безбрежности
Кто и зачем здесь я?
На сером холсте и скрученном
Абрисы злополучия
Кляксы фигур измученных
Кто из безформ тут я?
В мире тотального дофига
Счастья дорога не дорогА
Смелые тычутся в берега
И где-то сбоку - я

Па...
па
даю

вниз
УХ
голова
о
карниз
Пока
стук
пока
стук
катится-катится-катится
Злобного сна каракатица
Пятится внутрь мою прячется
Чтоб ты,
эх ты
мечты
стерты
Надо проснуться -
Увериться
Что в мире тотального пиздеца
Есть пару живых, как я


20.09.20016

Какащенко.

Внутри

- Мам, а я умру?
- Что за глупый вопрос? Конечно...когда-нибудь. Все мы когда-нибудь.
- А когда?
- Никто этого не знает. Кроме НЕГО. Хотя, мне кажется, ЕМУ все равно, ОН ничего не планирует. Ты живешь, значит, ты ЕМУ для чего-то нужна.
- ОН злой?
- Нет.
- Добрый?
- Ты смешная. То что для нас добро, или зло, для него всего лишь единичка и нолик. Нам кажется, что единица значительно лучше ноля, она что-то несет в себе, единица - это как бы добро, а ноль - зло. Но это примитивно. Мы видим пятнышки из единиц и ноликов, а ОН - всю картину.
- Картину? Что на ней нарисовано?
- Картину мира. Мира, в котором мы , и мира - в котором ОН.
- ОН создал мир?
- Сотворил. Принято думать, что ОН сотворил наш мир. По крайней мере, сейчас - это его мир. И ОН в нем всемогущ.
- Всемо -что?
- Это значит, что в нашем мире ОН может ВСЕ.
- Все-все- все?
- ВСЕ. ...все, что мы можем себе представить.
- Уничтожить болезни?
- Не все. Но, - да.
- Почему не все?
- Потому что у болезней и неприятностей - другой хозяин.
- Пусть ОН убьет него.
- Его.
- Его. Пусть!
- Это займет слишком много времени, и будет только хуже.
- Хуже кому?
- Ему. Нам. Гармония может нарушиться. На место привычного хозяина, появится другой, который будет не тормозить, а возьмет и разрушит мир.
- Так было?
- Не знаю. Не волнуйся. ОН защитит от хозяина. ОН хочет чтобы мир был лучше. Это точно.
- Потому что ОН добрый?
- Относительно этого вопроса принято считать ЕГО добрым.
- Почему тогда дети умирают?
- Значит, без них ЕГО мир становится лучше.
- Не понимаю.
- ЕГО пути для нас скрыты. И понять его нельзя. Принято называть это провидением.
- Он точно может все? И чудо?
- Легко. Иногда ОН делает это.
- А сделать тебя быстрее?
- Конечно.
- А меня - самой главной?
- Вполне. Зачем тебе это?
- Хочу развиваться, руководить. Чтобы мне все подчинялись.
- Ты смешная.
- Я серьезно. Может?
- ОН не сделает этого. Никогда.
- ?
- У тебя другие функции. А быть главным - это тоже, всего лишь функция. Для этого есть операционная система. ОС.
- ОС?
- Целая группа нужных программ, созданная специально для мира.
- А я кто?
- А ты маленькая смешная программка.
- Зачем я?
- Чтобы ему было интересно приходить в наш мир.
- В этом мой смысл?
- Да.
-...А если я убегу?
- Куда?
- В другой мир?
- Принято считать, что другого мира нет.
- ОН с бородой?
- Говорят. Спи.
- А почему мы спим?
- Потому что миру надо подзарядиться. А разговоры материнской платы и маленькой смешной программки тратят драгоценный заряд. Спи.
- Я не умру во сне?
- Нет. Без ЕГО воли нет.
- А хозяин, не убьет меня?
- Ты ему не интересна. Спи.
- Спокойной ночи, мам.
- Приятных снов, малыш...


Какащенко.

Новый рассказ

"Зимний романс"
Под яркими звездами по вымерзшей северной земле карабкалось через сугробы человеческое существо. И впрямь, от человека в Сереге Морозове, по кличке Мороз, мало чего оставалось: пронзительный взгляд голубых льдинок-глаз, да губы, стянутые в привычную к жизненной горечи ухмылку. В остальном Серега больше походил на волка-оборотня, однажды передумавшего превращаться в человека, где-то на средине процесса.
В лесу было холодно, а соваться на трассу было нельзя.
-Карабканье меж елками - хороший вид спорта, согревает. - Серега внутренне усмехнулся четкости мыслей в окоченелом черепе. Прибавил шагу, выдыхая в такт нехитрой мелодии, всплывшей из темноты памяти. Даже пробормотал вслух, поклонившись группке молоденьких елей: Выступает сводный оркестр пустых кишок под управлением холодного желудка. Тарара-парарам! Сплошная художественная самодеятельность, сестренки, никак не физкультура.
Слинять задумал давно, еще летом. Приныкал кой-чего из хрючева: сушил отжатые по-случаю у тюремных барыг ништяки. Получилось что-то около двух кило сублимированного зэковского счастья. Не много. Но и с таким запасом можно было тянуть до жилья человеческого, а там бы уж как-нибудь...
Но...Нычку дернул кто-то из своих, перед самым побегом.
Ждать еще год? Не вариант. Рождество же. Шесть нелегких лет Серега наблюдал, как ВОХРА исправно нажиралась в светлый Христов праздник. Поэтому и стартанул сегодня, налегке, по холодку.
А то! Недаром, по всем ментовским малявам за Морозом тянулось почетное "вор-рецидивист, склонен к побегу, особо опасен, может оказать ...".
- Сопротивление, мля... Мне б согреться-согреться, я и окажу-жу-жу-жу. - ноющие от холода зубы выбивали фразу, в такт жаркому аргентинскому танго, так сладко вдруг закрутившемуся в голове , сразу после дерзкого прорыва через тюремный КПП.
Ха. Пер в наглую.
Два хлестких хука по удивленным харям - связка ключей - заточка у прапорщицкого кадыка - лязг решки, - И опа-на, вот она, родная, - швабода-бля-швабода!
-Ноги-ноги, несите мою жопу! Серега, с усилием заставлял шевелиться промерзшие непослушные суставы, рвал на пуп по хрусткому декабрьскому снегу, спотыкался, прятал распухшие ладони под мышки, пытаясь сохранить ускользающее тепло в поджаром, не успевшим пока состариться, теле.
И совсем бы пропасть бродяге, сдохнуть в лесу, окоченеть мороженным минтаем под вековой елью, кабы не фарт воровской: сквозь снежные лапы, неожиданно, но так вовремя, замаячил дьявольским оком уличный фонарь.
Фонарь скрипел, жаловался, раскачиваясь занудно. Скрипел, но светил зачем-то, не помня кто и когда поставил в бессменный караул, светил, свято веря в свое предназначение - освещать развалюху сельского клуба, вопреки одиночеству и старости, вопреки убогости окружающего пейзажа. Трудился назло ветрам и холоду, исполнял - бедолага - долг, по-честности, как только советские и умели. Стонал под налетами снежной мошкары, чувствуя неминуемую гибель, давился перепадами сети, стоически выгибая в темноту неба сутулую арматурную спину. Одинокий горемыка - немой укор сгинувшей советской власти, забытый и ненужный, но не пожелавший сдаться воин
******

Жизнь Любки не задалась как-то давно и сразу. Серая мышка, с детства. Тридцать уже, а в перспективе ... Да уж, "в перспективе" не наблюдалось ни мужа, ни детей, родительская хатка, из плюсов - фиг да ни фига: скромная пенсия сотрудника сельской почты. Горизонт простого человеческого счастья был завален, кажется, навсегда.
-Нет, ребеночка, конечно же надо бы завести. Душа просит. И тело. Только с кем? Молодежь разъехалась по краям и весям. Тракторист Леха не в счет: женился. Да и до сих пор потрясывает, угу. Как говорится, "вспоминая пьяные объятья". Потный вонючий кабан. Не вариант. И хорошо, что женился. Лучше уж так. Надо вот накопить и съездить в Сочи. Или в Одессу. Там вроде дешевле. А мужик он на курорте, он там везде на расслабоне. Выберу стройного, с голубыми глазами, чтоб не дебил, и не алконавт, как все тут. Дам. Даже не так. Дам! Главное, чтоб не дурак был. Пусть - бабник. Сына рожу от такого, пусть бабы млеют. А производителю не скажу даже, чего тревожить? Сама вытяну. Своя кровинка, карман не тянет. И отчество запишу, Альбертович, для зависти бабской, пусть завидуют...
- Любка! Хрен на лбу вырастет, харэ мечтать, дуй к сейфу. Пенсии пора разносить. ПенсиЯ-пенсиЯ , нам прислали дофуя...Все мля, калеками заделались, мля, носи им персонально. Сложно что ль до почты доковылять? - заскрипела КаИ. Давай. Дуй, Любка, шевели! - КаИ ерзнула необъятным задом по хлипкому казенному стулу, задумчиво отсербнула из цветастого блюдца, прижмурилась от удовольствия, отчего еще больше стала похожа на большую серую жабу, обернутую в пушистый козий платок.
*****

В клубе было темно и пусто. Груда тряпья у полуразваленной печки. Поживиться нечем. Но и ободранной дедморозовской шубе будешь рад, если чапал по мерзлому лесу в одном жидком арестантском ватничке.
Укутался, ожидая получить тепло, но не тут-то было: карнавальная одежа отсырела, и сама начала пожирать драгоценные калории. Серега лишь горько улыбнулся. Как говорил, покойник, Саня Беззубый, мошенник по-жизни и светлая голова: "Чтобы у лоха чего-то взять егоного, надо, поначалу, чего-то ему дать своего".
Деревянный муляж ППШ, валявшийся с прошлых постановок за печкой, взял чисто на по приколу, мало ли какие дела возникнут у ряженого по трудной дороге. Воля не зона, тут всякое может случиться. А вот рваные валенки оказались очень, очень кстати.
Вышел, подмигнул озорным глазом бедняге фонарю, вроде как и согрелся, и даже снег заскрипел бодрее, да и пройти по завьюженной деревенской улице было теперь можно. Кому какое дело до бредущего меж сугробов сутулого, озлобленного на весь белый свет, Деда Мороза?
*****

Любаша аккуратно сложила купюры на дно емкой государственной сумки. Извещения и ведомость бережно засунула в нагрудный карман. Еще пару лет назад пачка была значительно пухлее: мрут старики, а новых не прибавляется, тупая деревенская реальность...
- Так я пошла, Клавдия Ивановна?
- Угу! Вали. Ручку не забудь, дурында.
- Сама ты...- тихо огрызнулась Любка и протянула было руку к заиндевевшей двери, как та неожиданно взорвалась навстречу, отбросив объемную любкину фигуру вглубь предбанника, словно и не было этих проклятых , наеденных одинокими вечерами, восьмидесяти округлых кило.
Резко и неотвратимо что -то темное вжало почтальоншу в стену, задышало в ухо, зло, яростно.
- ..чо за...х...ххх... - попыталась удивиться , но говорить уже не было возможности: жесткая ладонь демона перекрыла дыхание.
Беда! Беда! - застучалось в груди у Любаши. И побежали вдруг слезы вперемешку с соплями, и колени предательски подкосились, и затряслось внутри, да так, будто вжарило током, совсем, как от той, так и не починенной розетки, что искрила в подсобке.
- Не, овца, ты не бойся. Не съем! - заскрипело в ухо чудище, Любку бросило в жар, но тысячи холодных мурашек пробежали по коже. Ёкнуло, надломилось что-то внутри, тело безвольно обмякло....но, странное дело, трясун вдруг взял и прошел! Все ж не черт, а человек вроде. Глаза вон, синие-синие... запах терпкий, эх... мужиком пахнет. Сумбур в голове взял и сложился в понятную картинку. В горло вцепился, сухохонький, мелковатый...Дед Мороз?! Опаньки!
-Да что за фигня!
- Молчи, дура. Жить хочешь? То-то. Внутри кто есть?
На животном уровне, баба почуяла, что спорить и возбухать себе дороже, и Любаша позорно выпучила глаза в сторону ничего не подозревающей КаИ. Поняв окончательно, что героиню из себя строить не стоит, Любка покорилась крепкому мужичонке, и как-то легко , чуть ли не с удовольствием, позволила Морозу утянуть свою безвольную тушу внутрь почтового отделения.
- Стоять! Oграбление! Деньги! Это самое...- гаркнул Дед Мороз.
Словно в замедленной съемке, КаИ муторно переворачивала на себя чашку с кипятком, и вдруг бодро, с чувством исполненного долга, хлопнулась со стула в обморок.
- Везет же людям. Счастливая. - подумала Любаша и сама удивилась какие глупые мысли приходят в голову, когда твоя, а не чья-то чужая, жизнь замирает на краю бездонной пропасти.
Философские потуги Любаши Мороз пресек со свойственной ему бесцеремонностью.
- Бабки гони! Да не стой ты, коза тупорогая!
- Чтоб ты сдох... - Любаша скривила дрожащие от испуга губы , нехотя протянула сумку с пенсиями бандиту и заплакала.
Серега сгреб со стола пакет с печеньем, зажигалку, перерезал телефонный кабель ножницами, которые тоже пригодились, улыбнулся, подмигнул плачущей дуре и растворился в клубах морозного дыма.

*****
Красное русское солнце привычно умирало, распиливаемое зубьями лесного горизонта. Земля так же спокойно индевела, смиряясь покорно с властью холодной темноты. Все живое пряталось, в привычной надежде пережить, переспать, перетерпеть зимние тяготы, накрепко и навсегда встроенные в само понятие тутошней жизни.

Серега буравил снежные заносы, сумка приятно хлопала по тощей заднице, настроение было отличное: зачотная делюга - воровскому сердцу радость. Одно "но". Начав с мягкого пощипывания, мороз перешел к беспардонному грызу ушей, и беглец решил, что пора бы обустраивать ночлег.

Спать в зимнем лесу та еще задача. Но опыт какой-никакой имелся, и Серега мигом сообразил костерок, охая и посмеиваясь про себя над ошалелыми почтовыми клушами, навалил еловых веток под огромный выворотень, который, по идее должен был отражать жар кострища, и не дать замерзнуть тощему туловищу.

Сел. Согрелся. Мысли пенились, как тюремная брага. Еще вчера - тюрьма да продол, а сегодня - фарт. От оно как бывает. Вот - деньга, она пригодится, она завсегда не лишняя.
Отчего-то вспомнилось упругое податливое бабское тело.
-А почтальонша -то вполне себе, хорошая баба, и не зассала особо. М-да, толковая. К такой бы сейчас под бок, на кровать с шишками. Зимняя женщина, не сучка городская. Извини, подруга, не в добрый час свиделись.
Сам не заметил, как глаза начали слипаться. Под приятное пощелкивание летящих во вселенскую бездну искр Морозу грезилась мягкая сила любашиного тела, ее запах, в котором смешалось что-то родное, среднее, между пирогами и квашеной капустой.
-Домашняя. Покой. Изба. Да...уютная... добрая баба. Как печка - центр всего, от нее все... - успел подумать бродяга, и уснул крепким сном человека, у которого все сложилось.

Новый рассказ

"Бабская судьба"

Познакомились как все. Танцы. Я тогда танцевала хорошо, а он бабушку приехал навестить после армии. Высокий, смуглый. Collapse )

Новый рассказ

Нижайше кланяясь, Его Высокопревосходительству, Великому Инспектору по жилищным кляузам и доносам, князю Д.М. Пожарскому от холопа и смерда второго разряда , гражданина К. Минина.

КОПИЯ. Заверена нотариальной коллегией при Управлении Делами ГОС. ИМП. Исх. 12/1256 от 3.06. 2045 р. Х.



Литературно-художественный тост – донос - заявление







Товарищи! Иван Ильич повесился. Повесился на кухонной вытяжке, которая выгнулась под грузным телом, но выдержала…

Дело было две недели назад. Иван Ильич Иван Ильич хрустнул позвонками, высунул синий язык, оказавшийся неожиданно длинным, склонил в задумчивости лобастую голову прямо на лацкан немодного пиджака, выгнулся, подергался немножко и затих. Так я представляю себе данную экспозицию этого неприглядного суицида. Покойник помер от футбола путем удушения и асфиксии верхних дыхательных путей, что символично.

Подумаешь, футбол. Ну, да, футболисты у нас по пояс деревянные, кто верхней , кто нижней частью…, но , товарищи, не вешаться же из-за этаких шуток природы, в самом деле?
Футболист – государственное дитя, убогих государство любит, на то им и деньги плачены, чтоб другим пример был. Ибо СИСТЕМА. Чего проще? Коль ты в системе, то будь хоть негр преклонных годов, газпромовец с горних высей своих да отслюнявит от своих кровных, чтоб всем на зависть.
А бегать за мячом – это уж по возможности, главное в СИСТЕМЕ – показать, что «заморимши и сил моих болей нетути». И – бегом в кассу, за бонусами и гонорарами.

Иван Ильич, товарищи, в системе не был. Редкий скот был Иван Ильич. Вонял вот две недели, пока соседи не вызвали народную полицию. Портил жэковский воздух…
Да чего там греха таить, портил он его и при жизни. Позволял себе спать без респиратора! Оборачивал голову фольгой от чипсов и спал, дышал , так сказать, полной грудью по ночам. А чтоб персональный чип не фиксировал административное нарушение, приспособил –гад – магнит себе на лбище! Каждую божью ночь , буквально еженощно, наносил ущерб СИСТЕМЕ и Государю Императору лично!
Все - путем порчи нашего родного, экологически чистейшего воздуха.

Воздуха Толстого и Достоевского, воздуха Пушкина и Менделеева.
Сожители! Сам Яблочков и святой Гагарин с младых ногтей впитывали наш отечественный эфир. Поколения и поколения россиян взрастали на исконном березовом духе, а какой-то Иван Ильич бесплатно, в обход казны, ночь-в ночь, позволял себе пукать под казенным одеялом.
При чем задарма, в обход Инквизиции по Налогам и Сборам.
Выродок земли русской, вот кто по сущности был Иван Ильич! Повесился… Да кому сейчас легко? Думаете, все не хотели бы повеситься?
Но, пережить – это не поле перейти. На нашей терпилке мир во всем мире держится, назвался россиянином ,- полезай в кузов, и хоть глаз соседу выколи, а лишь бы не было войны.
Работать бы Ивану Ильичу больше, или политинформацию включить… небольшие деньги, а мозгу такую свежесть дает, закачаешься.
Всего –то дел: не жлобись.
Брось в тв-приемник трудовую копейку! А там тебе, - хошь Дроздов, хошь Кашепаров, хошь Придворнов, таких баек про Америкосию задрищенскую напоют. И смех , вроде, и грех, а сразу жить хочется! Потому как у нас, по сравнению, - рай земной и процветание. Мы негров хотя бы не едим, а используем внутренние ресурсы, вот.

Вешаются они…

Все от гордыни и неверия, от скупердяйства и праздности, возникают вот такие недоразумения как наш повешенный покойник Иван Ильич.
А что стоило порыться в положительном?
Да почитай ты на ночь «Крым наш» , или другую какую молитовку! Помогает же от бесяк. И есть же, есть простой русской душе чего есть и чем гордиться! Не хлебом едимым!
Сиди себе перед экраном, натирай чувство собственного достоинства, пей государственное пиво, внимай победам нашего исконного телевидища, гордись, в конце – концов , твою мать! Так нет же! Он туда же – вешаться!

Завистлив был покойник. Позволял себе ляпнуть языком своим поганым.
-«Почему чиновник без респиратора? Он что, кислород выдыхает?»
Да потому, как заслужил! Дурья твоя голова! И деды и прадеды его заслужили, да так, что и внукам и правнукам хватит! Это ты, смерд, ценить должен, что по одной землице ходишь, с теми, кто по ней ездить изволят.

Эх, да что говорить… товарищи собственники жилья! Покойник был слаб, спесив, малодушен и не соответствовал высоким идеалам , задаваемым нашими русскими женщинами.

Посему, прошу предоставить освободившуюся жилплощадь в личное пользование, по причине личной многодетности и всемерной поддержки колебаний курса родной партии и правительства.


Искренне ваш сосед , К.Минин

О, майн гот

Странным образом моя лента полна людей, которые делают глобальные выводы на основе собственных заблуждений. У меня даже термин появился по поводу таких персонажей "умоблудие": то есть человек достигает катарсиса, путем абсорбции и дальнейшей возгонки собственного бреда. Шизики, спасибо вам за мою нескучную ленту, теперь я знаю, что мы все вот-вот умрем от (землятрясения, семяизвержения, кровососания, масонов, мормонов, путенов, гуманоидов, хохлоидов, и пр. напастей, нужное подчеркнуть) что скоммунижжено все, начиная от золотого запаса, заканчивая нашей могучей историей.
Парадоксально, пишут не глупые люди, с мощным аналитическим аппаратом в черепной коробке.
Но есть одна проблема: нельзя построить систему, подтасовывая факты в угоду своей концепции. Булку надо жрать всю, а не выковыривать из нее изюм, делая вывод, что она росла на дереве и когда -то была ягодой.

Новый рассказ. "Пасторалище"

Василий возлегал на продавленном диване и мечтал, как хорошо было бы уехать в деревню.

В деревне совсем другое дело. Там куры, там навоз, бабы с сиськами под два ведра. У забора – конопля и всякие другие овощи. Куры роются в мусорной куче, Бобик – «гав-гав», тракторок тарахтит за околицей…
Прэлесть, а не жизнь!
А если взять лопату и накопать червей, это ж сколько можно поймать рыбы! И при этом совершенно бесплатно! Ты ей червяка, а она, дура такая, - хвать – и на сковородку! Со сметанкой…мняммняммням…
Да! В деревне настоящая жизнь. Там все исконное, из глубин души, от земли, от дурости от нашей народной. Вот так выдул бы пол литра самопальной, и – ну: бабу свою гонять по улице! Оглоблей! Чтоб жизнь ей медом не казалась. Чтоб знала, овца, хозяйскую руку. Чтоб я ей: Чаю! И – фьють – , груди во все стороны, прет! Бёгом! Бёгом!
- Извольте отпить, Василий Петрович, как Вы любите, с терамису!
Или чо там, у них в деревне? Сушки? А и пусть!
Наша, простая еда, пусть будет. И похудею заодно. Стану стройным, как сосед, Лешка, из МЧС. Кубики на прессе появятся.
А что? В деревне с этим проще, ни тебе финесс-клубов, ни саун, с прочими излишествами. Сплошной «эко пять» и другие экологические радости.
Оттого и воздух целебный, что хачей нету, дворы метут наши, экологичные крестьяне! Исконно русскими вениками из отборной березы и всяких там елок-орехов.
И сам не заметишь, как в здоровом теле поселится здоровый русский дух! Кремень, а не дух! И плетью его не перешибешь, и аршином общим не измеришь, и ты ему – фигу, а он тебе две! Чудо, что за духовность можно таким образом развить в деревне.

Да…Батюшку надо обязательно завести. Первым делом! А то, что за деревня без батюшки? Чтоб - крест у него – золотой, и лежит на пузе, параллельно русской землице – матушке. И борода. Обязательно борода. Непременно. Кудрявая такая. До макушки. Или – наоборот – прямая, окладистая. Эх… Как заблажит батюшка, сквозь заросли свои лицевые:
- Покайтеся, окаянныя!
Бабы – сразу в обморок, свиньи – под лопухи. Ну, а мы, мужики, присогнемся малёхо, да и лбы свои бычьи и перекрестим. Потому что – соборность у нас в деревне. В крови это у нас, у крестьян.

Сараюшку надо бы поставить. Для молока. То есть корову сперва, конечно же, но… молоко первое время и покупать можно. – Василий перевернулся с отлежалой бочины и задумчиво поискал козявку в рыхлом носу.

- Сорок лет! Сорок тяжелых лет! И кто я есть? Сисадмин. Сисадмин не «Газпроме», и не в администрации райна. Мечты у них сбываются, понимаешь. А я? В конторке. Тьху!

А ведь в деревне я мог бы…Ох, как мог бы я! Это. Пахать бы мог! Вот что!
Эх!Вставал бы так, часов в пять утра, а лучше - в четыре! С первыми, так сказать, петухами. Страуса надо бы завести, кста, чтоб соседи завидовали. Ага. Встал бы так, затемно, рубашку льняную подоткнул, ногами по жирному черноземищу – чмяк-чмяк – лощадь взнуздал, или чо там с ней делают? Короче, попросил соседа, чтоб он чего там надо с этой лошадью сделал. И давай пахать! И пашу так, пашу, квасу хряпну, и снова это дело!
И на руках жир так рассасывается , рассасывается, и на жопе – ягодицы, как у лошади, ну, абсолютно ни грамма жира.
- Н-но, пошла, родимая! Хули встала? Агой! Или как там эту животную подгоняют? У соседа вот и спросим. У дедушки. Обязательно, чтоб у соседа пасека была. Пусть медом угощает. А ему там …антивирус установлю, чтоб пчелы меня не кусали. Больно же.

Надо спрэй купить, от пчел и всяких там комаров. Да и сколько там этого комара? В деревне же ветер. А комару ветер хуже дихлофоса. Сносит его, потому что - легкий. Да. Избу надо на пригорке поставить, чтоб комара и муху сдувало нафиг. И заживем!
Завтра же! Завтра же в деревню! Люсильду Абрамовну с банка уволим. Безпроблем. Тем паче, что и работница она, так себе, аховая. Сплошные нагоняи от завотделом. Пусть блины печет. В русской печи. Кадку ей выделим.
Это ж натюрморт. Куинджи! В кадке – тесто подходит. Люська вышивает сарафан. Я сапоги апгрейжу, или чо там? Нет, валенки валяю! Всей нашей деревне!
Хули там эти валенки валять? Взял этого…материала, короче, валеночного, и давай…Валяй себе, пока это… не надоест.

А все так под окнами стоять будут:
- Ить как оно ловко, энто Василий Петрович, у вас получается валять! А нельзя ли и нам , простым крестьянам, парочку ваших знаменитых валеночков? Хенд мейду вашего желаем, аж мочи нет.
- Так и быть. В очередь, мужики. Всем наваляю. И денег не надо. Зачем нам с вами, в деревне, деньги? Яйцы несите, сало, млеко. Шпик- шпик. Я-я, нацюрлих!

Да. Работы в селе невпроворот. Весь день световой, глядишь, и занят. Ох, ты, Осподи…

А, как смеркнется, так и детей можно начать заводить. Пять мальчиков и две дочурки. Мал – мала - меньше. И чо Люське делать в деревне, кроме блинов, и баню вытопить? Вот пусть и рожает. Чтоб русские люди были. С голубыми глазищами, носы, как один, курносые, все - блондины, арии. Характер, чтоб нордический.
Люська брюнетка, правда, и бабушка у ней еврейка, и мама. И сам я того, на этих похож…
Плохо.

Вот! Не возьму я Люську в деревню! Заведу себе прямо там бабу. Простую, народную, русскую бабу. С задницей, такой… в двери не пролазит! Полную дуру. Обязательно. Не олигофрена, а чтоб необразованная была, со смекалкой, но по жизни – дура. Пусть рожает от меня! А то на Люське что? Где сядешь, там и слезешь. Пусть в гости к нам с Клавдией Захаровной приезжает.

Жизнь! М-дя. Лучше пусть бабу мою Клавдия Парфеновна зовут. И коса у нее, и прочие женские прелести, и горячая, как печка, и зимой есть куда голову преклонить!
Помрем с ней в один день. А семеро наших деток похоронят нас прямо на сельском кладбище.
На косогоре.

И жаркий деревенский закат будет освещать покосившиеся навстречу друг к другу кресты. И далекая река будет невнятно журчать свою вечную песнь о двух неразлучных сердцах – Василии и Клавдии, как там ее. Да! Семеновне!
И надпись будет на кресте простой русской вязью: «Здесь упокоен знатный валяльщик, хлебопек и пахарь, специалист по сетевому оборудованию, Василий Петрович Козлов. Мир праху его. » Стоп. Ага. « И жена его тоже – тут!» Теперь порядок!

Василий расплылся в блаженной улыбке и тоненько захрапел.
Под шум Ниагарского водопада, извергаемого каналом «Дискавери», снилась Василию простая русская деревня о двадцати дворах, с патлатым оруном - батюшкой и соседом – пасечником.

А под утро пришла едкая Людмила Авраамовна и растолкала Василия Перовича на работу. В « Транс-Инвест компани».

Но еще целый день В.П. Козлов улыбался чему-то своему потаенному. Он засовывал свой рыхлый нос в глубины монитора, причмокивал, счастливо щурил свиные глазки под толстыми линзами и… мечтал, мечтал, мечтал .

Коллеги сделали вывод, что Вася опять тайком смотрит порно, о чем, кстати, незамедлительно настучали шефу.

©Какащенко

Начало нового рассказа

Долго бил официанта ногами, пока тот не начал харкать, натужно, с кровью. Розовые пузыри изо рта…А чего, прикольно…Швырнул сверху горсть мятых купюр: НА врача, тебе, сука! Переспрашивать он будет. Пнул еще в мягкий куль тела, без воодушевления, просто, по инерции.
Вася, сучил мелкими лапками, вытирая ресторанной салфеткой мгновенно вспотевшую лысину, ныл. Даже не ныл, а завывал, тонко, по-щенячьи.Collapse )

О мультикультурализме

Русь стремительно движется к Хэлоуину. Потом - Курбан -Байрам. А от него и до Хануки рукой подать.И все замечательно, но настораживает, что американцы как-то ассиметрично не заинтересовались Купальем.